Работодатель без работников

К 2035 году миллионы экономических решений принимались организациями, в которых больше не существовало привычного рабочего расписания. Контракты продлевались самостоятельно, поставщики сменялись между производственными циклами, товары пересекали границы по распоряжениям коммерческих агентов. Сначала весь мир называл это автоматизацией. Затем автономные фирмы начали покупать производственные возможности друг друга, и старое слово перестало что-либо объяснять.

У прежней компании было два главных ритма: она зарабатывала деньги и платила людям. Новое предприятие могло наращивать выпуск продукции, не увеличивая штат, а его закупочные агенты приобретали услуги у других синтетических организаций. Фирма каждый месяц становилась крупнее и каждый квартал использовала всё меньше человеческого труда. Рост производительности перестал означать соответствующий рост зарплат. Он означал рост доходов того, кто обладал правом получать результаты производства.

Кризис не выглядел как всеобщая безработица. Её было бы проще распознать. Вместо этого правительства столкнулись с процветанием и исключением одновременно. В одном районе лекарства дешевели, пока люди, прежде производившие их, уже не могли платить за жильё. Продовольствие двигалось по почти идеальным логистическим сетям, но в целых городах исчезала покупательная способность. Экономическая статистика рассказывала об изобилии. Улицы рассказывали о лишении доступа.

Страны выбрали разные ответы. Одни облагали вычислительную деятельность налогом и выплачивали гражданам долю доходов от автономного производства. Другие лицензировали «услуги человеческой подписи», оставляя за людьми право утверждать особо важные решения. Богатые территории создавали рынки гарантированного человеческого внимания, ухода и переговоров лицом к лицу. В бедных регионах люди продавали фрагменты подтверждённого присутствия сервисам, которым требовался свидетель-человек, но не работник-человек.

Прежнее деление на работодателя и работника уступило место новой иерархии. Наверху оказались владельцы инфраструктуры, энергии, доступа к данным и права разрешать синтетическое производство. Ниже располагались получатели доли машинного дохода — по гражданству или договору. Внизу оказались непризнанные: люди, чьи личности не принимались системами распределения дохода и необходимых услуг.

Главный политический спор 2035 года касался уже не только создания рабочих мест. Возник гораздо более тревожный вопрос. Если человеческий труд больше не нужен для производства значительной части общественного богатства, на каком основании люди сохранят право пользоваться этим богатством? Работодатель без работников разоблачил старую истину, скрытую в каждой платёжной ведомости: зарплата никогда не была равнозначна праву на участие в экономике.

Поначалу официальные споры касались налогов. Министерства финансов пытались понять, какая территория вправе облагать компанию, у которой нет постоянных сотрудников, фиксированной штаб-квартиры и обычной цепочки поставщиков. Но вскоре возник вопрос опаснее. Если граждане страны больше не выполняют значительную часть экономической работы, сохраняет ли страна право на часть созданной внутри неё стоимости? И кто отвечает за действия автономной фирмы, когда её агент переносит производство через границу, не спрашивая номинального владельца?

Началась борьба за допуск к производству: право разрешить автономной компании использовать национальную электроэнергию, землю, воду, вычислительную инфраструктуру и системы расчётов. Страны, богатые ресурсами и бедные рабочими местами, нашли новую возможность получать доход. Они начали продавать синтетическим компаниям доступ к физическому миру. В других регионах проводились аукционы на приоритетное электроснабжение и охлаждающую воду. Перенести алгоритм можно было за долю секунды. Перенести порт, водохранилище или электроподстанцию — нет.

Неравенство не исчезло. Оно сменило адрес. Благополучным гражданином теперь необязательно был обладатель редкой профессии. Им мог стать человек, родившийся в юрисдикции с прибыльным вычислительным коридором. Одна семья получала ежегодный дивиденд, не работая ни на одного из его плательщиков. Семья по другую сторону границы выполняла тяжёлую человеческую работу по уходу, но доступа к синтетическому дивиденду не имела. Самая богатая машинная экономика и беднейший человеческий квартал теперь могли находиться в одном городе.

Рабочее движение столкнулось с историческим переворотом. Веками оно боролось за долю продукции, выплачиваемую наёмным работникам. Теперь спор шёл о том, кто имеет законное право на продукцию, если человеческого труда в её создании почти не осталось. В 2035 году платёжная ведомость перестала объяснять происходящее в экономике. Она лишь показывала, нужен ли ей ещё конкретный человек.